Sidebar

Вообще, советский период был вершиной могущества русского государства. Мы стали первыми во многих областях: в науке, космосе, экономике, искусстве и т.д. И главное — мы стали себя уважать. С болью в сердце я смотрел по телевидению опрос, проводимый не так давно на улицах Вашингтона. Опрашиваемым показывали флаг России и спрашивали: «Чей это флаг»? Никто не мог ответить. Потом показывали наш родной советский флаг, и все отвечали: «Это флаг русских».

 Это мелочь, но очень показательная мелочь. Нас знали, уважали и боялись во всем мире, наши символы знали все. Мы были второй сверхдержавой мира. Кстати, красный цвет — это русский цвет, испокон веков любимый на Руси, слова «прекрасный» и «красный» имеют в основе один корень. Слово «красный» всегда было на Руси синонимом хорошего, красивого (красна девица, красная рубаха и т.д.). С этой точки зрения, символ государства — флаг —должен быть, естественно, красным.

Russian characters

Красный флаг — это флаг победы, причем победы не только над гитлеровскими оккупантами. С красным флагом вышел Дмитрий Донской на Куликово поле, с красным флагом поднималось народное ополчение в 1612 году. Красное знамя — память вековой борьбы русского народа за свое свободное будущее.

Русские в западном сознании связаны именно с красным, со звездой, с аббревиатурой «СССР». Это все наше, родное. Типичный пример виденья русского солдата польско-немецкого художника Якуба Розальского.

Какова же история трехцветного флага (триколора), являющегося сегодня государственным флагом России? Недавно в России отмечалось 300 лет триколора. Цифра, конечно, круглая, легко запоминается, единственный ее порок — недостаточная историческая обоснованность.

Дело в том, что о времени появления триколора историки много спорят. Считается, что впервые триколор появился в России в 1668 году. Он был поднят над кораблями конвоя, сопровождавшего морские торговые караваны царя Алексея Михайловича. И его прототипом был флаг Голландии, в то время далеко не последней морской державы. Однако официально этот флаг утвердился лишь при Петре I. Именно он 20 января 1705 года издал указ, по которому «на торговых всяких судах» должны поднимать бело-сине-красный   флаг, сам начертал образец и определил порядок цветных горизонтальных полос. Данный флаг стали называть «провиантским», но впоследствии стали поднимать и над военными судами.

Однако триколор не прижился, и вскоре был сменен на флаг, имеющий две перекрещенные по диагонали синие полоски на белом фоне стяга, который сегодня известен как Андреевский флаг.

Флагом империи триколор стал лишь в 1883 году, благодаря императору Александру III. Выбор Александра пал на «провиантский» флаг потому, что этот флаг на торговых судах России был известен в портах Европы. До того государственным флагом России был чёрно-жёлто-белый флаг, соответствующий трём цветам на гербе России.

«Как корабль назовешь, так он и поплывет». С появлением в 1883 году над Россией модифицированного голландского флага (триколора) словно злой рок распростер над ней свои крылья. Ни одной военной победы! Поражения в русско-японской и Первой мировой войне. «Провиантский» флаг не стал знаменем великой империи. Под этим флагом потерпели поражение белые армии. Окончательно его опозорили пособники фашистов — власовцы, использовавшие триколор как символ своей армии.

Таковы истории двух флагов. Один — русский, другой — голландский, один — символ доблести, другой — торговли, один — символ русских побед, другой — символ поражений и предательства.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 131 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

the soviet union

The-Soviet-Union

ussr3.jpg

the-soviet-union

Связанные статьи

Всесильно, потому что верно?

Мир меняется, но ущербная коммунистическая идея не способна к развитию. Мы 70 лет оперировали тезисами более чем вековой давности. У нас не было серьезных разработок ни в вопросах государственного строительства, ни в геополитике, ни в экономике, ни в психологии, ни в других областях. Сейчас в это трудно поверить, но один из самых низких конкурсов был в экономические вузы.

На Западе возникла советология, во всех тонкостях изучавшая наше общество, а мы все продолжали его изучать в узких рамках марксизма-ленинизма. И в результате пришли к тому, что Ю.В. Андропов заявил: «Мы не знаем общества, в котором живем». И это было правдой, но только половиной правды. Мы-то не знали общества, в котором жили, зато очень хорошо это общество знали и постоянно изучали наши враги на Западе.

И наша экономика стала неэффективной не потому, что социалистическая экономика неэффективна в принципе, а потому, что мы все чугун выплавляли, когда весь мир начал заниматься производством компьютеров. Пролетариат же гегемон, а если собирать компьютеры, куда его девать? Тот, кто собирает компьютеры, уже вроде и не гегемон, гегемон — это тот, кто выплавляет чугун. Пришлось выбирать: или гегемон, или компьютеры. Выбрали гегемона. Чем это кончилось и для гегемона, и для компьютеров, и для идеологии, и для страны в целом, мы прекрасно знаем.

Конечно, эта картина советской действительности является несколько упрощенной, но зато она верна и наглядна. Если до Маркса экономику страны оценивали преимущественно по производству сельхозпродукции, а в начале XX века — по степени развития тяжелой промышленности, то, начиная с середины XX века, доминирующим постепенно становится показатель развития наукоемких производств. А сегодня уже говорят о новой эпохе, где главное богатство страны будет составлять производство научной технологии и информации. Вряд ли кто-нибудь станет спорить с тем, что научную технологию и информацию производит не рабочий класс.

Почему же коммунистическая идея столь догматична? Сама по себе коммунистическая идея, т.е. е  быть ни понята, ни развита. Особенно явственно это проявляется при анализе коммунистического идеала. Как можно построить общество, главный принцип которого: от каждого по способностям — каждому по потребностям? Известно, что удовлетворение одних потребностей порождает новые потребности. Общество, в котором могут быть удовлетворены все потребности, не может существовать в принципе.

К тому же не каждый будет добровольно трудиться, используя все свои способности, то есть работать «на полную катушку». Поэтому основной принцип коммунизма в высшей степени утопичен. Общество, в котором все будут получать по своим потребностям, построить невозможно, точно так же, как и общество, где все будут работать, используя   все свои способности.

Как могут отмереть деньги, государство, семья? Во все это поверить нельзя. И никто не верил. Люди шли в партию, так как она олицетворяла чистый, светлый идеал справедливости. Очень показательна в этом отношении сцена из фильма «Чапаев»: главный герой даже не знает, в каком «Интернационале» состоит Ленин. Когда же начал действовать принцип партийного отбора, при котором знание коммунистического идеала стало обязательным, мы получили коммунистов вроде Горбачева и Ельцина.

Мы думали, что если построить справедливое общество и повторять одни и те же постулаты, то мы победим. Против нас работали тысячи профессиональных психологов, социологов, политологов. Их методы борьбы постоянно оттачивались, а мы все из года в год повторяли одно и то же. И поэтому проиграли.

Эпоха развитого социализма

В 1980 году Советский Союз занимал первое место в Европе и второе место в мире по объёмам производства промышленности и сельского хозяйства. Если в 1960 году объём промышленной продукции СССР по сравнению с США составлял 55 %, то через 20 лет, в 1980 г. — уже более 80 %. СССР вышел на первое место в мире по производству цемента, с 1966 года заметно опережал по этому показателю в расчете на душу населения США и Великобританию

В социальном плане за 18 брежневских лет реальные доходы населения выросли более чем в 1,5 раза. Население России в те годы увеличилось на 12 млн человек. Также при Брежневе имел место ввод в эксплуатацию 1,6 млрд кв. метров жилой площади, благодаря чему бесплатным жильем было обеспечено 162 млн чел. При этом квартплата в среднем не превышала 3 % семейного дохода.

В 1973 году в СССР расходы из госбюджета (без капитальных вложений) на высшие учебные заведения составили 2,97 млрд рублей, на техникумы, училища и школы по подготовке кадров средней квалификации — 1,79 млрд рублей, на профессионально-техническое образование — 2,09 млрд рублей. На 1975 год в СССР действовали 856 вузов (в том числе 65 университетов), в которых обучались более 4,9 млн студентов. По числу студентов на 10 тыс. человек населения СССР значительно превосходил такие страны, как Великобритания, Федеративная Республика Германия, Франция, Япония и другие.

Были успехи и в других областях, например, в тракторостроении: Советский Союз экспортировал тракторы в сорок стран мира.

Есть такой интегральный показатель — индекс развития человеческого потенциала. Так вот, по данным ООН за 1990 год, СССР достиг 26-го места в мире по индексу развития человеческого потенциала (0,920). Для сравнения: показатель современной России 0,719 — 65 место в мире.

Февральская революция 1917

Наступил 1917 год. Развал экономки, закрытие заводов, громадные военные потери (более 9 млн, в том числе 1,7 убитыми), разложение монархии. В феврале в Петрограде начался голод. Заводы охватили забастовки, с каждым днем число бастующих увеличивалось. На улицу вышли сотни тысяч людей.

 Все попытки подавить революцию не увенчались успехом. Переломный день —  26 февраля. Ночью власти провели массовые аресты, а днем расстреляли демонстрацию. Это вызвало громадное возмущение. Личный состав 4-й роты запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка открыл огонь по полицейским. 27 февраля к революционным массам присоединились около 70 тыс. солдат запасных батальонов Волынского, Преображенского, Литовского, Московского резервных полков и других частей. На сторону революции перешла значительная часть Петроградского гарнизона. Части, посланные с фронта, отказывались стрелять в народ и, более того, переходили на сторону восставших. В конце концов, на сторону революции перешел даже царский конвой. Эта весть особенно поразила Николая II.

 Царь полностью лишился поддержки. Его не поддерживал никто: ни рабочие, ни крестьяне, ни солдаты, ни бывшие министры, ни думцы, ни личная охрана, даже родной брат приветствовал революцию.

Подчеркнем еще раз: царя свергли не большевики. Лет десять тому назад эту банальную истину не стоило даже писать, но сегодня, вследствие падения уровня образования, многие действительно уверены, что большевики свергли царя.

Итак, 27 февраля 1917 года в России произошла Февральская революция. Совершена она была частью господствующего класса, но при всеобщей народной поддержке.

3 марта оставшийся в одиночестве и неподдерживаемый никем Николай II отрекся от престола. Ленин в это время был за границей в Цюрихе, Зиновьев в Берне, другие пребывали в ссылке и значимого влияния на ход Февральской революции не оказали. Более того, Февральская революция для Ленина, по свидетельствам некоторых историков, была неожиданностью.

«Ленин был в Швейцарии и за месяц до февраля и не предполагал, что будет переворот. 22 января 1917 года в Швейцарии в док­ладе для молодежи В. И. Ленин говорил: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». Троцкий был в Америке, Сталин в Сибири, а из членов будущего состава ЦК, избранного в августе 1917 года на VI съезде партии большевиков, никого в фев­рале не было в Петрограде»[1].

Таким образом, говорить, что большевики свергли царя, можно с тем же успехом, как и утверждать, будто большевики сдали Москву Наполеону.

Россия нуждалась в рывке, господствующая социальная система тормозила развитие страны, в результате чего не актуализировался русский потенциал.

«Чаадаев думал, что силы русского народа не были актуализированы… они остались как бы в потенциальном состоянии. …Неактуализированность сил русского народа в прошлом, отсутствие величия в его истории делаются для Чаадаева залогом возможности великого будущего. И тут он высказывает некоторые основные мысли для всей русской мысли XIX в. В Рос­сии есть преимущество девственности почвы. Ее отста­лость дает возможность выбора. Скрытые, потенциаль­ные силы могут себя обнаружить в будущем. «Прошлое уже нам не подвластно, — восклицает Чаадаев, — но будущее зависит от нас»[2].

На смену отжившей социальной системе должна была прийти новая. Но какая? Здесь мы приведем известную цитату французского психолога и социолога Густава Лебона, именно в ней, думается, заключен ответ на этот вопрос.

«Из всех ошибок, порожденных историей, самая гибельная та, ради которой пролилось без пользы всего больше крови и произведено всего больше разрушений; эта ошибка — мысль, что всякий народ может изменить свои учреждения по своему желанию. Все, что он может сделать — это изменить названия, дать новые имена старым понятиям»[3].


[1] Бенедиктов Н. А. Русские святыни.  М., 2003.  С. 133.

[2] Бердяев Н. А. Русская идея.  М., 2000.  С. 11.

[3] Лебон Г. Психология социализма.  М., 2005.  С. 13.