Sidebar

Запад построил свою цивилизацию на костях других народов. К началу XIX в. страны Западной Европы и США прошли свою научную и промышленную революции, и в середи­не века переживали период устойчивого индустриального роста. За период 1800—1870 гг. их душевой ВВП увеличился почти вдвое, несмотря на значительный рост населения.

В этот период основные страны периферии были колониями или полуколо­ниями европейских государств. Они не могли противостоять экс­пансии европейцев и подвергались хищнической эксплуатации. Во многих периферийных странах шли процессы деиндустриали­зации и дезурбанизации, войны за независимость, происходили военные пере­вороты, народные восстания против колонизаторов. За 1800—1870 гг. средневзвешенный душевой ВВП Бразилии, Мек­сики, Китая, Индии, Индонезии и Египта снизился на 10—15%[1].

И вот происходит первая русская революция. По словам одного из наиболее глубоких современных запад­ных исследователей российских революций Теодора Шанина, на исходе XIX в. Россия стала первой страной, в которой материализовался социальный синдром того, что мы сегодня называем развиваю­щимся обществом, или третьим миром.

 «Для неколониальной пе­риферии капитализма русская революция 1905—1907 гг. была первой в серии революционных событий, которые подвергли су­ровому испытанию европоцентризм структур власти и моделей самопознания, сложившихся в XIX в. За революцией в России не­медленно последовали революции в Турции (1908), Иране (1909), Мексике (1910), Китае (1911). К ним надо добавить и другие мощ­ные социальные противостояния…»[2].

После Октябрьской революции начинается борьба за независимость по всему миру. Советский Союз активно помогает национально-освободительной борьбе народов против колонизаторов. Добиваются независимости Индия, страны Африки, Южной и Латинской Америки. Это вызывало безумную злобу Запада, а взоры лидеров угнетенных стран были обращены на Советский Союз.

Запад нас ненавидит, потому что мы разрушили его мир — мир, где целые континенты работали на благосостояние Запада, мир, который Запад сегодня хочет вернуть всеми силами.

«Но было бы ошибочно сводить взаимоотношения Запада и коммунистического мира исключительно к противостоянию со­циальных систем. Россия задолго до революции 1917 года стала сферой колонизации для западных стран. Революция означала, что Запад эту сферу терял. Да и для Гитлера борьба против ком­мунизма («большевизма») была не столько самоцелью, сколько предлогом для захвата «жизненного пространства» и превраще­ния живущих на нем людей в рабов нового образца. Победа Со­ветского Союза над Германией и расширение сферы его влияния в мире колоссальным образом сократили возможности Запада в отношении колонизации планеты. А в перспективе над Западом нависла угроза вообще быть загнанным в свои национальные границы, что было бы равносильно его упадку и даже исторической гибели»[3].


[1] Волконский В.А. Драма духовной истории: Внешнеэкономические основания экономического кризиса. М., 2002. С. 121.

[2] Шанин Т. Революция как момент истины: Россия, 1905—1907 гг., 1917—1922 гг.  М., 1997. С. 9, 26.

[3] Зиновьев А. Русский эксперимент. М., 1995. С. 308—309.


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте

Сейчас 95 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

the soviet union

The-Soviet-Union

ussr3.jpg

the-soviet-union

Связанные статьи

Типы менталитета

Подведем итог краткому теоретическому экскурсу. Итак, существует один осевой тип ценностных ориентаций, являющийся системообразующим для мировоззрения человека — духовность (духовность — материальность), и одна осевая форма ценностных ориентаций — коллективизм (коллективизм — индивидуализм) (рис. 6).

Изначальными ценностными иерархиями являются две: герой и торговец. В основе ценностной иерархии героя лежит духовность, в основе ценностной иерархии  торговца — материальность. Еще немецкий экономист Вернер Зомбарт разделил всех людей на два типа —  «герои и торговцы» («Helden und Haendler»). Герои вырастают из Земли, Геры, матери богов, жены Зевса, как вырос Геракл.

В чистом виде данные типы менталитета — явление гипотетическое. Тут уместно вспомнить мнение швейцарского психолога, основателя аналитической психологии Густава Юнга, который отмечал, что описанные им типы характеров в чистом виде не встречаются в повседневной жизни: «Чистые» типы мировоззрения практически не встречаются, во всяком случае, они редки, и в реальной жизни образуют сложные и противоречивые сочетания».

Типов менталитета значительно больше, но все они есть смешение в различной степени четырех базовых, точно так же, как четыре базовых типа темперамента порождают бесчисленное множество конкретных темпераментов, или три базовых цвета — буйство красок окружающего нас мира.

Мы решили не отказываться от условных названий 4 базовых ценностных иерархий, которые мы использовали в предыдущих работах: «ростовщик», «гусар», «философ», «миссионер».

Один американский писатель, анализируя суть морали в середине прошлого века, справедливо заметил:

«Представьте себе страну, где восхищаются людьми, которые убегают с поля битвы, или где человек гордится тем, что обманул всех, кто проявил к нему неподдельную доброту. Вы с таким же успехом можете представить себе страну, где дважды два будет пять»[1].

Поэтому, конечно, мораль у всех народов в своей основе едина и верна, в ее основе лежат вечные ценности. Однако в менталитете эти ценности получают свое этноспецифическое звучание. В своей работе «Миссия России» я уже разбирал политические учения в ценностном аспекте. Поступило довольно большое количество откликов. При их анализе обнаружилась проблема прочтения некоторых понятий, в частности, понятия «справедливость». Поэтому в данной работе поясним некоторые детали.


[1]  Стейплз Л.  Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты. М., 1992. С. 4.

Всесильно, потому что верно?

Мир меняется, но ущербная коммунистическая идея не способна к развитию. Мы 70 лет оперировали тезисами более чем вековой давности. У нас не было серьезных разработок ни в вопросах государственного строительства, ни в геополитике, ни в экономике, ни в психологии, ни в других областях. Сейчас в это трудно поверить, но один из самых низких конкурсов был в экономические вузы.

На Западе возникла советология, во всех тонкостях изучавшая наше общество, а мы все продолжали его изучать в узких рамках марксизма-ленинизма. И в результате пришли к тому, что Ю.В. Андропов заявил: «Мы не знаем общества, в котором живем». И это было правдой, но только половиной правды. Мы-то не знали общества, в котором жили, зато очень хорошо это общество знали и постоянно изучали наши враги на Западе.

И наша экономика стала неэффективной не потому, что социалистическая экономика неэффективна в принципе, а потому, что мы все чугун выплавляли, когда весь мир начал заниматься производством компьютеров. Пролетариат же гегемон, а если собирать компьютеры, куда его девать? Тот, кто собирает компьютеры, уже вроде и не гегемон, гегемон — это тот, кто выплавляет чугун. Пришлось выбирать: или гегемон, или компьютеры. Выбрали гегемона. Чем это кончилось и для гегемона, и для компьютеров, и для идеологии, и для страны в целом, мы прекрасно знаем.

Конечно, эта картина советской действительности является несколько упрощенной, но зато она верна и наглядна. Если до Маркса экономику страны оценивали преимущественно по производству сельхозпродукции, а в начале XX века — по степени развития тяжелой промышленности, то, начиная с середины XX века, доминирующим постепенно становится показатель развития наукоемких производств. А сегодня уже говорят о новой эпохе, где главное богатство страны будет составлять производство научной технологии и информации. Вряд ли кто-нибудь станет спорить с тем, что научную технологию и информацию производит не рабочий класс.

Почему же коммунистическая идея столь догматична? Сама по себе коммунистическая идея, т.е. е  быть ни понята, ни развита. Особенно явственно это проявляется при анализе коммунистического идеала. Как можно построить общество, главный принцип которого: от каждого по способностям — каждому по потребностям? Известно, что удовлетворение одних потребностей порождает новые потребности. Общество, в котором могут быть удовлетворены все потребности, не может существовать в принципе.

К тому же не каждый будет добровольно трудиться, используя все свои способности, то есть работать «на полную катушку». Поэтому основной принцип коммунизма в высшей степени утопичен. Общество, в котором все будут получать по своим потребностям, построить невозможно, точно так же, как и общество, где все будут работать, используя   все свои способности.

Как могут отмереть деньги, государство, семья? Во все это поверить нельзя. И никто не верил. Люди шли в партию, так как она олицетворяла чистый, светлый идеал справедливости. Очень показательна в этом отношении сцена из фильма «Чапаев»: главный герой даже не знает, в каком «Интернационале» состоит Ленин. Когда же начал действовать принцип партийного отбора, при котором знание коммунистического идеала стало обязательным, мы получили коммунистов вроде Горбачева и Ельцина.

Мы думали, что если построить справедливое общество и повторять одни и те же постулаты, то мы победим. Против нас работали тысячи профессиональных психологов, социологов, политологов. Их методы борьбы постоянно оттачивались, а мы все из года в год повторяли одно и то же. И поэтому проиграли.

Предательство

Русский народ подобен армии. И, как в армии, один человек, если он достиг вершины власти, может сделать с русским народом абсолютно всё. Когда отстаивается независимость Родины — это хорошо. А если другие обстоятельства? Вспомним: вся страна рукоплескала Сталину. Пришел Хрущев. Развенчал «культ личности» и облил вождя помоями. И что? Кто-то выступил против? Несколько сотен грузин в Тбилиси в 1956 году. И всё. Города, улицы, заводы переименовали, портреты сняли, памятники снесли. И все были «за». Хрущева самого сняли. Имя Сталина реабилитировали. Все тоже «за».

Мы — не США. Один человек может в России всё. Не было бы Горбачева, до сих пор жили бы в СССР. Поэтому объективные факторы развала СССР не надо переоценивать. Решающую роль в развале СССР сыграл субъективный фактор.